Твоя работа — это не ты сам, как и твои деньги в банке, и твоя машина, как и твой бумажник. И твоя одежда. Ты — лишь кучка испражнений жизни… Ты — это поющее и танцующее дерьмо, центр этого мира…

Там, где существует десять тысяч предписаний, не может быть никакого уважения к закону.

Дети играют в солдат. Это понятно. Но почему сол­даты играют в детей?

Помню, как в восьмидесятых годах прошлого столетия я с моим двоюродным братом, другом детства Алексеем Наумовым, оглушительно шлёпая босыми ногами по деревенской грязи, мечтали вслух о том, как вот мы, ученики сельской школы, будем учиться дальше: сперва в уездной школе, а там, глядишь, и в школе, откуда выходят "образованные люди". Заманчивые фантазии! Утопия! Уже одно то, что мы с Алексеем попали в сельскую школу, казалось нам неизъяснимым блаженством.

Законы принимаются для того, чтобы доставлять неприятности гражданину, и чем больше от них не­приятностей, тем дольше они сохраняются в своде за­конов.

Если человек не пьет и не курит, невольно задумываешся, а не сволочь ли он?

«Тот, кто смотрит на дело с обеих сторон, обычно не видит ни одной из них».

Если бы у меня действительно была опухоль — я назвал бы ее «Марла». Марла — маленькая язвочка на нёбе, которая заживет сама, если её не трогать языком; но удержаться невозможно.

Птибурдуков, тебя я презираю! (Васисуалий Лоханкин)

Собрать стадо из баранов легко, трудно собрать стадо из кошек.

Не вечная ли это насмешка любви, что женщина не может любить того, кто любит ее? У. Шекспир