Твоя работа — это не ты сам, как и твои деньги в банке, и твоя машина, как и твой бумажник. И твоя одежда. Ты — лишь кучка испражнений жизни… Ты — это поющее и танцующее дерьмо, центр этого мира…

Трусость - это не просто страх. Это страх, удерживающий от благородного, доброго поступка.

Вижу выражение твоего лица. Чую приближение своего конца.

Пока мы дети, мы умеем дружить, потому что еще не знаем, что рождены для одиночества, а, когда узнаем, не всегда решаемся это принять. Вот и оставляем тени этих друзей, забиваем душу клочками истлевших чувств, на что-то еще надеясь. Я давно понял, что так делать нельзя. Нужно быть собой и не хранить в памяти всякое барахло, иначе оно приживется, врастет и будет мучать, потому что для одиночек вся эта память и чувства – инородные предметы. Протезы, с течением времени сжирающие плоть нашей сути. Если все это беречь, останешься калекой. Эти тряпки надо выдирать из души с мясом и кровью. Поначалу больно, но заживает быстро....

В пустую голову умные мысли не приходят.

По внешнему виду не судят только самые непрони­цательные люди.

Жалость и есть, наконец, самый горячий и самый подвижнический лик любви - любовь к возлюбленному материнская.

Дело мастера - напиться!

Все возражают против того, что я гений, хотя никто еще так меня не назвал.

Ну, а телеграф, без которого в современном сыске, согласитесь, совершенно невозможно, произвел на все ваше управление поистине неизгладимое впечатление, и умолчать о нем наш сонный Ксаверий Феофилактович никак не мог это пять.

Не преступление любить несколько раз в жизни и не заслуга любить только один раз: упрекать себя за первое и хвастаться вторым - равно нелепо. В. Белинский