Твоя работа — это не ты сам, как и твои деньги в банке, и твоя машина, как и твой бумажник. И твоя одежда. Ты — лишь кучка испражнений жизни… Ты — это поющее и танцующее дерьмо, центр этого мира…

Самосовершенствование — онанизм, саморазрушение — вот то, что нам нужно.

(Джоди дарит Альфу азбуку для слепых) — Моя собственная азбука для слепых! И ты нарисовала в ней фрикадельки! Пойду покажу Кейт и Вилли! (Бежит, спотыкается о сделанную им искусственную кочку и падает) — Кейт! Вилли! Я поранил коленку! Идите поцелуйте!

Труди Шэкон (пилот): — Всё, приборы не работают, дальше идём по СКП. Норм Спеллман (антрополог): — СКП это что? Труди Шэкон (пилот): — Это значит: «смотри куда прёшь». Норм Спеллман (антрополог): Так ничего же не видно. Труди Шэкон (пилот): Ха! Это точно, не видно ни хрена. — При подлёте к горам Аллилуйя.

«Пускай с годами стынущая кровь В наследнике твоем пылает вновь. Оставь же сына, юность хороня, Он встретит солнце завтрашнего дня».

Непросто поставить детей на ноги — особенно ран­ним утром.

Не новый храм украшать послала нас Москва, но новое дело делать: вернуть к жизни погубленную врагами всерусскую святыню. Сохранить то, что сделали прежние живописцы, в самый раз будет.

У каждого человека есть прошлое, а будущего может и не быть, так что живи настоящим.

Звук “забил” кинематограф, суть кинематографического языка. Мы начинаем возвращаться к этому: когда я встретился с Копполой, он говорил, что перед тем, как начать снимать картину, он смотрит немые фильмы. Значит, что-то фундаментальное лежит в немом кинематографе.

Умный человек не задает вопросов. Он получает ответ от себя же прежде, чем успевает возникнуть вопрос. Он доволен ответом, самим собой и миром. И если он желает идти по жизни дальше, ибо его позитивное недовольство не позволяет ему топтаться на месте, то он идет через учебу, работу, действия.

А собственная шкура - вообще такая специальная штука, в которой нравится находиться немногим счастливчикам. Зато в чужой шкуре всегда есть что-то притягательное.