Твоя работа — это не ты сам, как и твои деньги в банке, и твоя машина, как и твой бумажник. И твоя одежда. Ты — лишь кучка испражнений жизни… Ты — это поющее и танцующее дерьмо, центр этого мира…

Бой отваги требует, джигит, В бой с надеждою идет, кто храбр. С мужеством свобода, что гранит, Кто не знает мужества — тот раб.

Иногда нам проще простого сказать «отстань», а после так нелепо начинаешь скучать по человеку который «приставал» и хочется попросить «пристань ко мне назад, пожалуйста», но произнеся эту фразу про себя, ты решаешь,что вслух она звучит ещё глупее и замолкаешь, в ожидании.©

Есть еще время сохранить лицо. Потом придется сохранять другие части тела.

 — С каких это пор ты спишь стоя? - С тех пор, как сплю с этой коробкой на голове. - Ты смешон. - Ну не смешней, чем ты спишь: рот открыт, слюна по подушке…

Секс – самое забавное из всего того, чем я мог заниматься без смеха.

Я работал над романом «Пархоменко» с великим увлечением. Вот теперь-то я наткнулся именно на того героя, по которому давно тосковал, который очень характерен для времен гражданской войны и который может служить великолепным центром, замечательно и удачно решавшим всю сложную многоплановость событий. Рабочий, большевик, самоучка, мягкое поэтическое сердце, тихий юмор и вместе с тем железный, непреклонный характер, великолепная отвага - таким мне представлялся А. Я. Пархоменко.

Проклятие бодрит, благословение расслабляет.

Входя в доверие, закрывайте за собой двери. (с)

Потрясающе, мы продавали богатым бабам их собственные жирные задницы.

Дороже всех титулов - доброе сердце. А. Теннисон