Твоя работа — это не ты сам, как и твои деньги в банке, и твоя машина, как и твой бумажник. И твоя одежда. Ты — лишь кучка испражнений жизни… Ты — это поющее и танцующее дерьмо, центр этого мира…

Пока мы дети, мы умеем дружить, потому что еще не знаем, что рождены для одиночества, а, когда узнаем, не всегда решаемся это принять. Вот и оставляем тени этих друзей, забиваем душу клочками истлевших чувств, на что-то еще надеясь. Я давно понял, что так делать нельзя. Нужно быть собой и не хранить в памяти всякое барахло, иначе оно приживется, врастет и будет мучать, потому что для одиночек вся эта память и чувства – инородные предметы. Протезы, с течением времени сжирающие плоть нашей сути. Если все это беречь, останешься калекой. Эти тряпки надо выдирать из души с мясом и кровью. Поначалу больно, но заживает быстро....

— А как же любовь? — Ее слишком переоценили, биохимически — это как съесть большое количество шоколада.

Один тип обозвал меня ябедой только за то, что я сдал его полиции.

Женщина всегда пожертвует собой, если предоставить ей для этого подходящий случай. Это ее любимый способ доставить себе удовольствие. Сомерсет Моэм

 — С каких это пор ты спишь стоя? - С тех пор, как сплю с этой коробкой на голове. - Ты смешон. - Ну не смешней, чем ты спишь: рот открыт, слюна по подушке…

Если не веришь в то, что можешь что-то сделать - загрузи себя сверх меры. Если ты никому не нужен, заставь всех от тебя зависеть. Если ноет душа - задави эмоции. Если ты просто идиот - учись. Из любой ситуации есть выход. Надо лишь подумать. /Селин/

Если бы у меня действительно была опухоль — я назвал бы ее «Марла». Марла — маленькая язвочка на нёбе, которая заживет сама, если её не трогать языком; но удержаться невозможно.

 — Я построю тебе дворец. — У меня в Риме их и так много. — Но он будет лучший и в Александрии. — Больше и роскошнее Цезарь-Паласа?

А собственная шкура - вообще такая специальная штука, в которой нравится находиться немногим счастливчикам. Зато в чужой шкуре всегда есть что-то притягательное.